Она?

Книги / Ледобой / КУПЕЦ / Она?

Страница 1

В другом загоне Безрод также не нашел того, что искал. И в третьем. И в четвертом, и в пятом. А чего искал, сам толком не знал. Увидеть бы, а там само собой станет ясно – она. Тычок заждался, испереживался, все углы в избе промерил. Безрода лишь отпусти одного, – полгорода против себя восстановит. Ходи, потом, замиряйся со всеми! А Сивый сам не заметил, как весь день в городе проторчал. Там остановится, сластей прикупит, здесь вина заморского попробует. Но стоило вручить Тычку кулечек сластей, – старик мигом подобрел. Заговорщицки подмигнул, – дескать, по девкам ходил, повеса? Сивый, ухмыляясь, кивнул. По девкам. Да только все впустую. – Хозяин принимает новых постояльцев, – шепнул балагур. – Еще не прознал, кто такие. Вот только сговорились. Будут весьма скоро.

– То его дело. Постоялый двор без постояльцев – что ножны без меча.

– Не принес бы Злобог сварливых да крутонравных.

– Всем на земле место найдется. После захода солнца пришли новые постояльцы. Сразу стало шумно, изба ожила, ожили девки, ожил хозяин. Безрод только усмехнулся. Когда к себе поднимался, краем глаза видел новых гостей. Пришли откуда-то издалека. Никогда не встречал такой росписи по рубахам. И шапки у них по-другому кроены, и сапоги непохоже сшиты. Разве что мечи такие же. Так новый меч придумать труднее, чем новый узор. Почитай, уже все придумали: прямые, гнутые, короткие, длинные, для одной руки, для двух, узкие и широкие. Даже топор изобрели. А узоры по рубахам до сих придумывают.

Наутро Безрод чуть свет спустился в трапезную, еще никого на ногах не было. Вновьприбывшие отсыпались после бани и видели десятые сны, Тычок тоже воевал с подушкой. Сивый положил кусок мяса на хлеб и, не задерживаясь, ушел на торжище. Давешний хозяин Грец Несчастный хмуро кивнул. Гарька встретила, как старого знакомого. Зашептала на ухо.

– Так не возьмешь меня? Я страсть как в любви истова!

Безрод усмехнулся и покачал головой.

– Боюсь, обнимешь и задавишь. Разве мне с тобою тягаться?

– Уж то верно! Как обниму, так держись за этот свет! А чего ищешь, нет. Сама для тебя выглядываю.

– Чего ж так?

– Понравился ты мне. Всем хорош, всем удался, да только…

– Только что?

– Трусоват маленько.

Сивый не сдержал хохота. Наверное, давно рабский загон не сотрясался чистым заливистым смехом. Все уши позажимали.

– Давеча тулуки пришли. Рабынь привезли. Грец купил десяток.

– И что?

– Ничего хорошего. Квелые все какие-то. Без слез не взглянешь. Вон, в углу стоят. Дичатся еще.

Безрод прошел в указанный Гарькой угол. Новые рабыни сбились в стайку и жались друг к другу, будто знались всю жизнь. Грец, как другие работорговцы, плетьми рабынь не охаживал и в колодки не загонял. Сбежит какая, ловить не станет, – скатертью дорога. Но бедняжкам стоило только кинуть взгляд на равнодушное лицо усача, как руки-ноги словно отнимались. Безучастное лицо с глазами, пустыми от тоски. Так же глядели кругом те, кто нападал на их деревни и жег дома. Этот усатый голову отрубит – и не задумается! Не те. Среди этих рабынь ее нет. Безрод каждой заглянул в глаза и ничего, кроме страха, не увидел.