Маленькая повесть

Книги / Твоя Антарктида / Не погаснет, не замерзнет / Маленькая повесть

Страница 19

Широкий луч прожектора освещал людей, которые отдавали по распоряжению отца дополнительные швартовые концы.

Зажглись прожекторы и на других лодках. Видно, и там решили получше укрепить свои корабли.

Потом отец по тому же качающемуся трапу сошел на пирс. Минуты три он постоял так, глядя на лодку, о чем-то поговорил с матросом. Корабль бросало гораздо меньше, это и Маринка видела.

Она подошла к отцу и громко сказала:

– Теперь лодку не побьет о пирс, да?

Отец засмеялся, не смог удержаться и матрос.

– Ну, Маринка, пойдем. Ты, я вижу, здорово разбираешься в морском деле. Тебя хоть командиром лодки назначай.

– Пожалуйста, – серьезно сказала Маринка.

И мужчины опять рассмеялись.

Отец взял ее за руку.

– До свидания, дядя! – вежливо сказала она матросу в полушубке.

– Спокойной ночи, Маринка. – Матрос помахал ей рукой и опять принялся ходить по краю пирса.

– Ты не плакала? – спросил отец, когда они уже шли по городу.

Его вопрос показался ей странным: да как можно плакать, если рядом был такой добрый человек, этот матрос в полушубке!

– Нет, – сказала Маринка, – и не думала.

– Ну и хорошо. Умница.

Ветер свистел не умолкая. В губе протяжно ревел буй. Дома стояли темные, и город казался безлюдным, незнакомым, чужим. Но так только казалось. Маринка впервые ступила, на полшага ступила в этот тревожный и суровый взрослый мир – мир, в котором надо вскакивать ночью и бежать на пирс, чтобы распорядиться получше закрепить подводные лодки; мир, в котором люди, рискуя своей жизнью, бросаются в ледяную воду, чтоб спасти других людей; мир, в котором действуют непреложные воинские приказы; мир, полный студеного ветра, шторма, острых брызг и неуюта, где не любят жалоб, уныния и слез.

Но сколько доброты и тепла разлито в этом суровом и жестком мире!

– Слушай, Маринка, – сказал вдруг отец, повернувшись к ней лицом, когда они дошли до своего дома. – Ты, я знаю, у меня храбрая девчонка.

– И теперь я ничего не боюсь, – гордо сказала она, – ну ничего-ничего. И ни разу не заплачу.

– Я хочу сказать тебе, Маринка… Хочу сказать…

Она вся потянулась к нему:

– Что, папа?

– То… – тихо произнес он и запнулся, – то, что у нас с тобой нет больше мамы.

Вначале Маринка не поняла:

– Совсем нет?

– Совсем…

– И не будет?

– И не будет. Она умерла.

Маринка уткнулась в его меховую куртку. Плечи ее вздрогнули. Но она не плакала. Она не могла плакать. Отец еще что-то говорил ей, но она не слышала: его слова заглушил дикий порыв ветра, и, чтоб дочка не упала, отец подхватил ее на руки.

Ветер ураганной силы нес снег, в губе клокотала и пенилась вода, а над черными каменными сопками, окружавшими Матросск, негасимо горели маячные огни.

1960